Нужно рассказать об Анне Барковой. Я совершенно не знала, кто это. Не представляла. Ночью послушала – теперь все. «Ничто не может оправдать страшный опыт ГУЛАГа, а душа человеческая, вопреки всему (благодаря всему!), все равно прорастает к свету» (Елена Фролова)

Тебя, мою последнюю зарю,
Проникшую сквозь тягостные тучи,
За свет немеркнущий благодарю,
Рассеяла ты сон души дремучий.

К тебе навстречу с робостью иду
И верую, что есть бессмертья знаки.
И если по дороге упаду,
То упаду под светом, не во мраке.

(А. Баркова)

Почитать здесь можно: http://antology.igrunov.ru/authors/barkova/lagerny.html
Или в «НМ»: http://magazines.russ.ru/novyi_mi/2001/6/bark.html

Одной ногой здесь, другой – там; я выхожу из круга. Здесь ничего не ладится – работы нет, дома все что-то не то болтаю, бассейн закрыт, стикеры для нашего проекта дорогущие, про людей молчу – люди прекрасны, не буду их трогать, чтоб ничего не нарушить. Вера присылала песню, там «по дороге сна мимо мира людей», я сразу сказала – опасная песня, ну и вот. Рассказываю Васечке про культуру в народ, да вообще всем что-то рассказываю, говорят – своими делами занимайся, личными делами. Социум меня не хочет. Понятие духовного родства себя исчерпало еще раньше, чем об этом написал Женя. Сколько не мели языком, все равно нет плеча, одноразовые руки – да, но и то если сам протянешь, а плеча нет. Я, кстати, не ною о чем-то конкретном, не будем упрощать проблему. Села думать – моя личная жизнь – эт чего такое. Во-первых, снег за окном. Во-вторых, ворд. Ну и весь список интересов. И как мне этим жить? По стандартному внешнему набору роддом-детсад-школа-работа-тчк, а внутри «богатый внутренний мир». Ай какое двуличие. Любишь – так броди по дорогам и люби каждую букашку-травинку, по монастырям далеким шатайся. Ну или как я – сижу вечерами дома в захламленной пыльной комнате, попу отращиваю, а сама в восторге – снег, ночь, звезды, Бродский, Цветаева, просвещение, путь, музыка, звук, весть, добро, дело. Я присутствую словом о деле и мыслью о слове, абстракцией для конкретного. Диалог сегодня: -ты чего как мокрая курица ходишь? –а я за базар отвечаю. Завтра тоже буду за все только что сказанное отвечать – встану рано, надену платьице, пойду весь день «жить своей жизнью» - на лавочке посижу, в церковь зайду, в хоспис, а вечером в театр. О людях думать не буду, булочку съем, фотоаппаратом пощелкаю. Ой, какой же снег.

Охватила голову и стою, —
Что людские козни! —
Охватила голову и пою
На заре на поздней.

Ах, неистовая меня волна
Подняла на гребень!
Я тебя пою, что у нас — одна,
Как луна на небе!

Что, на сердце вороном налетев,
В облака вонзилась.
Горбоносую, чей смертелен гнев
И смертельна — милость.

Что и над червонным моим Кремлем
Свою ночь простерла,
Что певучей негою — как ремнем,
Мне стянула горло.
М.Ц.

Дорогие друзья!

В предверии Нового года мы хотели бы поздравить и сделать подарки тем, кого мы вспоминаем только 9 мая. Хотя должны это делать чаще. Это бабушки и дедушки, которые находятся в доме престарелых. Мы бы не хотели в этот Новый год оставить их без внимания.

Есть также дети-сироты и дети-инвалиды, которые хотели бы нам помочь - все они замечательно рисуют. В связи с этим мы хотели бы и вас попросить помочь нам.

Для этого мероприятия нам нужны чистые белые кружки, на которых дети смогут оставить для бубушек и дедушек свои пожелания и раскрасить их. А мы передадим эти подарки адресатам.

Если у вас есть возможность приобрести кружки, мы были бы вам очень благодарны.

Спасибо!

89025661060 Лена
89086687334 Паша

Письма Ариадны Эфрон читала, чудесная она и талантливая, маленькая копия Марины. «Эта белая птица - во всех Ваших стихах, над всеми Вашими стихами. И я знаю, какие у нее глаза», - это Аля в 8 лет писала Ахматовой. И тогда же, в марте 21:
И встал и вознесся,
И ангелы пели,
И нищие пели.
А голуби вслед за тобою летели.
А старая матерь,
Раскрывши ладони:
- Давно ли свой первый
Шажочек ступнул!
Марина вспоминает: «Аля каждый вечер молится: - "Пошли, Господи, царствия небесного Андерсену и Пушкину, - и царствия земного - Анне Ахматовой».

Я обязательно как-нибудь одна съезжу в Тарусу.
А вообще, мы с другом (которая сейчас сидит в октябрьском отделении милиции) решили туда почаще езить, как на дачу.

я в каком то диком настроении...
хочется выпить за революцию..

Друзья!
Очень прошу вас помчь. Нужен парикмахер, можно даже не профессиональный. Просто человек, который мог бы прийти и подстричь бабушку. Бабушка лежит в хосписе, не встает, ей 91 год. У нее очень сильно скатанны волосы, расчесать их невозможно. Она очень переживает по этому поводу. Пожалуйста помогите нам.

Я буду вам очень признательна, если вы поможете приобрести балоны с краской, той, что рисуют на стенах. граффити. Это нужно ребятам из больницы. Или подскажите, где их можно приобрести.

Огромное вам спасибо!

8-902-5-66-10-60 Лена.

Друзья! Кристине из приюта на Некрасова нужен арбидол (1 шт) и аксалиновая мазь(1 шт). Помогите пожалуйста приобрести.

Может у вас есть также возможность помочь с развивающими играми (пазлы, витражи, раскраски и др.) для детей из онкологии. Мы будем очень вам благодарны, потому что когда малышам ставят химию, они не могут отойти дальше капельницы, а заняться им нечем.

Спасибо!

8-902-5-66-10-60 Лена

Непонятная закономерность, но чем больше контактов с дорогими людьми, тем, порой, сильнее чувство не пресловутого одиночества, а, скорее, обособленного «каждый за себя». Пока живешь особняком, есть надежда, что где-то там кроется неведомое счастье. С каждым вторым личным разговором я с ужасом понимаю, что какие бы люди не были родные и дорогие, в своем поле я все равно один воин. Чем больше выворачиваюсь наружу, тем непонятнее необходимость положить трубку или разъехаться по своим квартирам. Зачем нужна откровенность, если главной проблемы, проблемы фатального человеческого непонимания, ничто в итоге не снимает.
Смотрим с Настей каждый день по несколько серий парфеновских «Намедней» (1961-91). Остановились на 65 году. Не знаю, в кого именно я сейчас вживаюсь, но шестидесятые кажутся временем моей молодости. Очень отчетливое и ясное ощущение, меж тем в реальном времени у меня отрочество только закончилось. Откуда скручивающая ностальгия по ушедшему лучшему времени – не знаю. А 60-е – это очень смешное время. Мы с Настей сдавленно (чтоб не заглушать и так тихий звук) смеемся почти над каждым репортажем. Там либо хохотать, либо цепенеть от ужаса. Теплое, добродушное время «педерастов-абстракционистов» из Манежа, что пишут «говно» и ливерпульских «жучков», время которых должно было быстро закончится, а сейчас почему-то Rubber Soul играет у меня в колонках. Веселые, жизнерадостные люди, танцующие твист (его тоже как-то искрометно обозвала Софья Властьевна)… я могу до бесконечности перечислять.
Но все фильмы заканчиваются, а у меня впереди кросс по темным переулкам - до Ангары и обратно. Под мирзаяновскую «Песнь исхода». В надежде освежить голову. И снова вернуться в квартиру, где я остаюсь тет-а-тет с компьютером и памяткой от одного из дорогих людей – «не болтай там по своей открытости лишнего в Интернете».

Не дает покоя waisting time синдром; на все жизненные явления я пренебрежительно реагирую взмахом руки и фразой «это не главное». Не нашла работу – ну и что, забыла позвонить – ну и что, кто-то обиделся – ну и что. Ну и что – улетающее время, ноль по сравнению с чем-то глобальным. Но глобальное сформулировать я не в состоянии. Что важно? Это небо, это солнце, этот снег и белые березы? Да, предположим, но как неодобрительно говорила м.Мария, "никто не чувствует, что мир горит, нет тревоги за судьбы мира. Жизнь размерена, сопровождается трогательным личным благочестием". У меня есть тревога за судьбы мира, но это ощущение горения не имеет выхода, формы выражения. Абсолют всего и ничего кажется важным, но я не вижу конкретной миссии. Профессор Стивен Кови писал, что каждому человеку необходимо определить свою миссию. Доброе дело как факт и спасение мира (лишь это я считаю достойным) более напоминает область значений вектора, чем его направление. Если сейчас мне напомнить про «личную жизнь», я начну огрызаться и «не верить». Речь о другом, о некоей сверхидее моего здешнего пребывания. дать жизнь новому существу – возможно, но я не хочу полагать, что это –единственное.
У меня в последнее время пустое и бессмысленное настроение, что называется «глаза не горят». Иногда получается искусственным образом себя растрясти – кино, театр, книги, музыка, Эпштейн. Но это, к сожалению, взбодритель местного значения. Если следовать советам Кови, для определения собственной миссии и последующего создания «жизни как шедевр» нужно написать себе через n-лет некролог от четырех представителей - семьи, друзей, работы, общественности. Что бы я хотела услышать? Постараюсь в ближайшее время ответить.

Очень хороший сайт о м.Марии: http://www.mere-marie.com/index.htm
подборка цитат

В рубаху белую одета...
О, внутренний мой человек.
Сейчас ещё - Елизавета,
А завтра буду - имя рек.

( далее )

Иду по скверу, слушаю Фролову, думаю – надо вечером позвонить Ленку, прочитать ей стихотворение* Барковой, должно понравиться. Смотрю, глазам не верю – идет навстречу моя голубушка. Лицо страдальческое, вот-вот заплачет. Выхватываю из толпы – что с тобой, милая? Я, говорит, книжку в трамвае читала. Вспоминаю – при последней встрече видела у нее что-то историческое про царскую семью, потом я Гришковца привезла – что ж так впечатлило. А плачет Ленок над книгой Панюшкина «Михаил Ходорковский. Узник тишины…»
78 лет человеку:)

Вожу детям в больницу волшебные сказки (Окуджава, Туве Янссон, Экзюпери и тп), сегодня решила распечатать гумилевского "Жирафа", а там и целая подборка получилась. Добрые стихи надо собирать как драгоценные камешки.

НИКОЛАЙ ГУМИЛЕВ

( стихи )

Так странно, моими объектами поклонений (они же – Прекрасные Дамы) всегда были экзальтированные взрослые особы с многоуровневым внутренним миром, сложными механизмами в голове, пристрастием к алкоголю или еще чему порочному и надменной постановкой головы. Прекрасным Дамам надлежало быть «бывалыми», слегка надломленными, но ныне возвышающимися на котурнах.
Теперь я влюбляюсь в образ «маленькой женщины у окна». Это милые, уютные, застенчивые женщины, что боятся компьютера и вида крови, мало говорят и совсем не экспрессивны. Если им плохо, они никогда не живопишут свои ощущения и переживания – просто тихонько заболевают и пломбирно тают на глазах. А вот картинки прекрасного принца в голове совсем нет. Да и вообще их не существует, прЫнцев.

Допивая бутылку вермута, сижу на подоконнике и смотрю через стекло, как ветер качает голые ветки. Разглядываю стены своей комнаты – картины, Ахматова, обороновские стикеры «хватит Путина», мои а4 фотографии прошлого года (плотина, одуванчиковая поляна, обрезаю цветы, Аршан), фотографии Оли из Венеции, Бродский (В Петербурге, Норинской, Нью-Йорке и Венеции), Маяковский, Булгаков, иконы (архистратига Михаила – подарили, Елизаветы Федоровны – купила на Молдаванке, Ксении Петербургской – специально привезли с Васильевского), распечатка «мало хотеть – надо делать», куча листовок «сука, только попробуй во вторник не сдать кровь» и портреты персоналий серебряного века (стена плача).
Ай, вот и вермут закончился.
Я сегодня купила в магазине вино из красной смородины. Сейчас попробую. Знаете, сколько раз в сутки приходится себя насиловать? Открыла глаза, встала, запихнула голову под ледяной душ, марш на работу. Быстро собраться, смотреть на экран, отвернуться от окна. Подними голову со стола, не спать. Вверх по лестнице, по улице ходить быстро, прекратить тяжело дышать и влачить тело как тряпку. Знаете, я бью руки линейкой, чтоб не написать очередное письмо на руау. Прокусываю до крови пальцы, чтобы не огрызаться, не признаваться, не говорить резкостей. Грызу язык, чтобы не начинать от нервов (а нервничаю постоянно) жрать. Щипаю себя за бок перед каждой встречей – натянуть улыбку, убрать горб, проглотить кашу во рту. Вино, кстати, очень слабое. Ветер, кстати, очень холодный.

Вся эта бурлящая пена чудес и радости оседает по вечерам, я сижу в шерстяных носках за заваленным столом и тарабаню по клавиатуре, т.к. больше просто делать нечего. Дисков с фильмами и двд у меня нет, звонить особо некому, на книжку (сейчас это Гессе, «Игра в бисер») терпения нет. А я бы могла испечь пирог, от которого пахло бы на все квартиру корицей и ванилью. А потом забраться с ногами на диван и рассказывать – как мы когда-нибудь поедем в Петербург, как у меня будет любимая важная работа… Или мечтать о том, что когда-нибудь не будем «одиноки как боги».
Всей этой переполняющей жизнью нужно ежеминутно делиться. Как только прекращаешь – становится пусто. Законы теплообмена. Компьютер – не выход, конечно. Мне нужно доделать отчет и написать две статьи. Но совсем не хочется. Если мерзнешь – нельзя писать тексты – получится закостенело. Мне холодно. С меня «восторги сняли, как шинели». Уж лучше бы шинель.
Привет вам, которых я люблю. Мне вас не хватает сейчас.

Я сижу в абсолютном звуковом вакууме у открытого окна и смотрю на небо. Это детское небо наивно-голубого цвета с бегущими по кругу облаками. Большие черные наушники нагреваются, пахнет пластмассой. Очередное облако, и сосуды головы сужаются на холодном ветру. Не происходит ничего, только беззвучно проползает самолет, оставляя крахмальную полоску. Вкопайте меня по пояс в немую российскую почву. В выходные я отправлю себя по почте куда-нибудь по ошибке, чтоб память совсем отшибло. Там будет широченная река и такое же убегающее небо.

Слышу:
тихо,
как больной с кровати,
спрыгнул нерв.
И вот -
сначала прошелся
едва - едва,
потом забегал,
взволнованный, четкий.
Теперь и он, и новые два
мечутся отчаянной чечеткой.
В.М.

Сегодня, 8 утра. Мороз и темень, день чу… Сижу перед кабинетом стоматолога с учебником по античной литературе, справа беззубая бабулечка, слева мужчина средних лет, напротив мужчина без возраста. Средних лет – плачет; бабулечка - причитает, мол, умереть лучше, чем зубы(?) лечить; без возраста - смеется, прикрыв рот рукой. Обхватываю голову, перед экзекуцией я должна понять свое отношение к Прометею. Бунтарь? Раб? Прародитель материальной культуры? Романтический герой? Нам всем по очереди делают укол с заморозкой. Средних лет дарит доктору шоколадку альпингольд. Без возраста – бутылку вина. Прыскаю в воротник, утыкаюсь в учебник. Свободолюбец? Дерзновенный? Сверхчеловек? Сижу под лампой открыв рот нараспашку, стоматолог с напряженным лицом делает что-то монотонное. Медсестра рассказывает, что без возраста обвел свою фамилию в тетради для записи черной рамочкой, средних лет все еще плачет в коридоре, а бабулечка умирать собралась прям в поликлинике. Слушаю. Мне кажется, Ницше не совсем прав, Прометей не был сверхчеловеком; я скорее согласна с Платоном, который полагал… Дергает. Рвется. Понимаю, что это был нерв. И получасовая монотонная работа – мотание нерва на иглу спиралькой. Ожегов ошибся: «в сочетаниях “мотать нервы”, “мотать душу” кому-н.: нервировать, изматывать (разг.)». Душа тут совершенно ни при чем.

А потом мне понадобилось снять деньги. Пол-лица под уколом, вторая половина заморожена днем чудесным. Произнести сумму я не могу, поэтому вставляю карточку в банкомат на улице. Четырехзначный pin-код, железная кнопка ввода. Что было дальше описывать не надо?

Мучительное состояние, когда сидишь над задачей, видишь дано, но ни решения, ни варианта ответа найти не можешь.
Как мне быть? Если не по течению, а осмысленно. Увлечься Испанией, выучить язык, распечатать фото Эрнесто Гевары и уехать на Кубу? Заслушать до дыр бардовские песни и жить от слета к слету? Загнать себя в православные каноны мирской жизни?
Я не знаю, я не понимаю, я не вижу, не чувствую. Чтобы не напрасно. Чтобы не шатко. Чтобы не пусто. Чтобы максимально… Правильно? Счастливо? _хорошо.

Вчера я чуть не прослезилась от трогательности момента. Мы лазили по горам Аршана. Спуск очень крутой, камни под ногами сыпятся. За спиной разговор - "Андрюша, дай руку. Нет, постой, лучше пойдем раздельно - кто-то должен остаться... с нашим мальчиком..". Мальчику 18. Мне жаль, что в моей жизни почти нет такого нежно-трогательного.